Там поблескивали стекла спокойно идущих по улицам машин. Они к вертолетам над своей головой давно привыкли, как и к разрушению оставлен-ных террористами построек. Нефтедоллары неисчерпаемы - построят со временем новые блок-посты и казармы. Израиль, к возмущению всего мира, "неадекватно ре-агирует точечными авианалетами"" на очередной терракт. Мировые телерепортеры охотнее показывают троих поцарапанных арабов среди ужасающих руин, чем еврей-ский город с убитыми и искалеченными.

Так это же просто везение, братцы, спели бы палестинцы, знай они Высоцкого, те-перь я спокоен, кого мне бояться?..

Мы вошли в дом переодеться в траур. Изабелла уже подмела осколки стекла на кух-не. Пробитые трисы празднично подмигивали блеском моря, ворчащего прибоем под самыми нашими окнами, сразу за изумрудом лужайки. У дома Ицика молча стояли люди. Мы прошли туда же. Митингов давно не было. Все было сказано. Очередная смерть вызывала уже не столько гнев и тревогу, сколько отчаяние, граничащее с ту-пым безразличием. Соседи посторонились, и мы прошли в комнату. Вика лежала с аккуратной белой повязкой на голове. Нигде не было видно ни крови, ни разрушений. Словно этот осколок был контрольным выстрелом профессионального киллера. Рома сидел у ее изголовья вместе со вдовцом. Увидев меня, он хотел встать, но лицо его вдруг исказила жуткая улыбка, после чего он опустился на табурет и охватил голову руками. В рабочем уголке Вики весело светились заготовки для цве-тов. У нее все всегда было по полочкам.

В тишине нагло запел мой мобильник. Я выхватил его из кармашка и нажал кнопку.

"За нас не беспокойтесь, - неприлично звонко кричала Таня. - Нам целую дивизию придали!" "Почему?" - глупо спросил я, стесняясь самого факта разговора в таком месте и в такой час. "Так тут к вам само главное миролюбище едет. Выразить свои искренние соболезнования."

Она не сказала, кто именно едет, но все почему-то поняли и начался возмущенный гомон. Даже Рома снова поднял голову, а Ицик беспомощно и громко заплакал...