— Ты понимаешь, Марею свою во сне увидал. И, главное дело, не в платочках там, в кофточках, а — х-хе! — голую! Как ровно мы с ней в бане мылись, а она в котлу мыло утопила. Мне смех, а ей — горе. Вода-то в котлу — вар! Так и пришлось без мыла мочалкой натираться! Х-хе... Шутейный такой сон, — дед выжидательно помолчал. — А потому такой, что ладно мы с ней жизнь прожили, — и еще помолчал, глядя мимо Витюхи. — Потому и ребята у ней как колобки выкатывались.

Витюха попробовал было поддержать дедов разговор, но тот вдруг стал чего-то задумываться, а под конец озабоченно даже спросил:

— Слышь, Витьк, а ты саженцев у меня не возьмешь?

— Чего? — не понял Витюха.

— Ну, яблоньки, я говорю, не возьмешь?

— Хо! А на кой они мне?

— Жалко. А то зять привез из питомника, думал, померзли мои осенью. А теперь пропадают.

— Да я, может, и взял бы, — сочувствующе кивнул Витюха, — только куда мне их сажать? Да и кролики эти... пуховые.

Дед Савелий вздохнул, и Витюха решил, что пора двигаться дальше.

А вечер опять начинался хороший. И радио на клубе здорово пело знакомую песню. И, угодив как-то очень кстати, песня захватила Витюху. Незаметно он подобрался, и его длинное, нескладное тело казалось теперь легким и стройным, ноги упруго касались податливой земли и оставляли на ней следы четкие, а не шаркающие, как обычно. Он не улыбался, но уголки губ его чуть подрагивали.

Достигнув клубной скамейки, Витюха задержался и, понимая, что песня кончается, сел. Машинально прикурив, он выпрямился и почувствовал ясно, как мягкая теплая волна захлестнула его от макушки до пяток.

Что-то вдруг сдвинулось, неуловимо изменилось, и Витюхе уже казалось, что дожидается он не конца хорошей песни, а начала вечернего сеанса, чтобы опять сидеть в заднем ряду и держать за руку свою Розку. И опять она будет выдергивать горячую ладонь и отодвигать свое жаркое тело в шелковом невесомом платье.