— Берите все, угощайтесь, — радушно приговаривал Раматулла-мулла.

На крохотной скатерти лежали только три небольших тонких чурека из пшеничной муки, каждый с пиалу.

У голодного Ходжанепеса заурчало в животе от приятного запаха свежего чурека. Взяв ближайший, он сложил его вдвое и, почти не прожевывая, проглотил. Бабакули посмотрел на него с усмешкой и укоризненно покачал головой.

Чтобы выйти из неловкого положения, Бабакули, который был неграмотен, как и Ходжанепес, протянул мулле письмо, обнаруженное в кувшине, и попросил:

— Прочитайте, пожалуйста. Нам нужно знать, что на этом листке написано.

Раматулла, приблизив письмо к лицу, сощурил свои и без того узкие, как щелочки глаза:

— Да разве в этой тьме разглядишь, что здесь нацарапано? Надо выйти во двор, тут я ничего не вижу.

С листком в руках Раматулла вышел во двор и долго не возвращался.

Обеспокоенный Ходжанепес чуть приоткрыл дверь дома и выглянул в крохотную щелочку.

— Бабакули, — позвал он. — Подойди и посмотри. Кажется, мулла сошел с ума.

Бабакули, выглянувший в приоткрытую дверь, увидел необычное зрелище. Мулла в левой руке зажал письмо и подбоченился, а правой размахивал над головой и, красиво прищелкивая пальцами, танцевал!

— О, дедушка-мулла, что все это значит? — спросил Ходжанепес, подойдя к нему.

Раматулла сделал шаг назад.

— Я вам не скажу, что написано в бумаге, пока вы мне не отдадите половину богатства, — твердо произнес мулла.

— О чем разговор! — деланно небрежным тоном сказал Ходжанепес. — Может быть, и больше получишь. А нука-ка прочитай!

Раматулла-мулла, от радости дрожа и заикаясь, начал читать письмо:

«Поскольку страну нашу наводнили безбожники большевики, я решил вырыть кувшин с золотом с прежнего места и закопато его в горах Койтена.