— Товарищ гвардии майор, здесь много советских песен… а вот эта… и постарше.

Я долго разглядывал пластинку.

— Как она к вам попала? — спросил я Должод.

— О, к нам все попадает! — засмеялась девушка.

У капитана Коржа был патефон, я купил пластинку для него.

* * *

Госпиталь Путягина, где Корж проходил комиссию, раскинул шатры в низине, на берегу соляного озера.

В пятидесяти километрах к востоку подымались горы. Японцы, должно быть, отлично видели оттуда и госпиталь с его белыми шатрами, и танковую бригаду, под защитой которой он расположился.

— Из пушечки сюда легко достать, — говорил Коржу лейтенант Бородин, лежавший с язвой желудка. — Наступать здесь будет трудненько, каждую нашу машину увидят за пятьдесят километров, по каждой будут бить прицельно.

— Не будем мы здесь воевать, — вздохнул Корж, — Вон какой клуб сооружают для бригады, на целый век хватит!

— Подарок тебе. — Я протянул Коржу пластинку.

Патефон завели. В вечерней тишине монгольских степей, у Хинганских гор, раздались знакомые с детства звуки.

Корж весь застыл, слушая песню. Тенор пел вальс «На сопках Маньчжурии». Явственно звучали слова:

Тихо вокруг, Лишь ветер на сопках рыдает, Порой выплывает луна из-за туч, Могилы солдат озаряет. .. Плачет отец, Рыдает жена молодая, Плачет вся Русь, как один человек, Судьбину свою проклиная…

— Давно слушает народ эту песню, — сказал Корж. — Да, тяжкий позор наложили на русский народ царские генералы.

Утром я уехал.

* * *

Дня через два к Коржу после ужина заглянул знакомый старший лейтенант.

— Только что получили предписание, — сказал он вполголоса, — снимаемся!

— Куда же?

— Переход на двести километров!