«Я все время буду думать о вас там», сказал Гектор. «Это будет ужасно – много непроходимых миль между мной и ближайшим белым человеком, слепящее солнце, львы, москиты, враждебные туземцы, работа с рассвета до заката, один на один с природой, лихорадкой, холерой… Но скоро я смогу послать за вами, а вы приедете ко мне».

«Да, дорогой».

«Мне обязательно повезет. Я говорил с Бекторпом, это он продал мне ферму. Видите ли, у него урожай был плохим каждый год – сначала кофе, потом сизаль, потом табак, это все, что там культивируют, но когда Бекторп сажал сизаль, соседи удачно продавали табак, сизаль же оказывался убыточным; он переключался на табак, но в тот год надо было заниматься кофе и так далее. Он и заклинился на девять лет. Ладно, Бекторп говорит, если рассчитать математически, года через три можно выйти на правильный севооборот. Я не могу объяснить побдробнее, но это вроде рулетки, наподобие».

«Да, дорогой».

Гектор пристально поглядел на ее маленький, бесформенный, подвижный носик-кнопку и снова умилился… «Давай, ребята, давай!», а после матча запах блинчиков, жарившихся на газовой плитке, витал в его комнатке…

2

Позже вечером он обедал с Бекторпом и пока ел, настроение его портилось все сильнее.

«Завтра в это время я буду в море», сказал он, вертя пустой стакан.

«Не унывайте, дружище», сказал Бекторп.

Гектор наполнил свой стакан и с растущей гадливостью оглядывал вонючую гостиную клуба Бекторпа. Последний ужасный член клуба вышел, и они остались одни в холодной буфетной.

«Знаете, я пытался поработать над этим. Вы сказали, что урожай должен выправиться через три года, не так ли?»

«Это так, старина».

«Ладно, я проверил сумму, и кажется мне, что выправится он лишь через восемьдесят один год».

«Нет, нет, дружище, три или девять, самое большее двадцать семь».

«Вы уверены?»

«Вполне».

«Хорошо…, Вы знаете, это ужасно – оставить Милли. Что, если до хорошего урожая пройдет восемьдесят один год? Это чертова уйма времени, девушка не дождется. Может появиться другой гад, если вам понятно, о чем я».