— Ракетчик. Стратегического назначения.

— Но… Командир отделения?

— Точно.

— Это ведь должность по штату сержантская. А ты младшой. Чего так?

— Нынче не очень-то присваивают, — на ходу сочинил Пашка. — Жмутся, по правде говоря.

— Уж к дембелю-то могли бы дать. Может, штрафанулся?

— Не-е, что вы! Просто сейчас до этого никому дела нет. Чего эти лычки стоят? Ничего не стоят. Все от отношений зависит.

— Но… Нынче, я слыхал, сержантов-то и рядовые бьют?

— Если старики — запросто могут отторкать.

— Самое это худое! Я вот служил еще по старому Закону: призыв в девятнадцать, три года. Тогда сержант был большой человек. Попробуй тронь! Много сверхсрочников ведь сержантами были, так что авторитет звания старались держать. И правильно. Армия есть армия, зачем в ней баловство разводить?

— Три года… ой, долго! — поежился Пашка.

— Зато солдаты были. Не глядя на нацию. Это теперь оказалось, что мы всех угнетали. Даже хохлов. А уж если от кого кости болели, так это от них. Нашто мне ихнее сало? — внезапно разозлился шофер. — Сам двух подсвинков держу! Э-эх, не разобраться! Ты чей в Шкарятах-то будешь?

— Поли Шмаковой.

— А-а, знаю. А Санушка Мурзина помнишь?

— Самый чуток… Они ведь давно уехали.

— Н-но! Мать-то твоя где, в совхозе?

— Нет, она в связи. Почтальонка.

— Ну, это хоть спокойней. Она ведь одиночка, кажись?

Пашка кивнул головой.

— Отец-от жил хоть с вами, нет?

— Недолго. Он с бригадой из Белгородской области сюда приезжал, лес заготавливать, с матерью сошелся, и остался. Два года прожил, потом уехал.

— Алименты получали?

— Какие алименты!.. Он ведь уж раньше женат был, и потом еще женился. Копейки приходили, мать так и говорила: «Не было денег, и это не деньги».

— Летун, значит?

— Да он не скрывался, просто все ездил туда-сюда: то в Костромской области жил, то в Кемеровской, то опять в Белгородской…