Впрочем, во всем есть свои плюсы. В такое дризло в семь утра заведомо на улице пусто, значит, можно надеть плащ прямо на халат и не возиться с переодеванием.

Так, ноги в резиновые боты, зонтик, поводок, платок на голову, пошли, что ли, псина. Видок у меня, наверное, тот еще... Ну и наплевать, кому надо – пусть любуются.

Собака, вырвавшись из подъезда, на крейсерской скорости рвет за угол – в помойку, ясное дело. Нажрется сейчас всякой дряни, будто дома ее не кормят. Догоняю, кричу. Паршивка смотрит на меня невинными глазами и, как ни в чем не бывало, сворачивает на привычный маршрут.

На самом деле, хотя в это, может быть, и трудно поверить, я люблю свои утренние прогулки с собакой, особенно если не надо спешить и в запасе имеется лишних десять минут. Они обычно бывают, ведь несмотря ни на что я все равно встаю раньше необходимого. Просто не люблю пороть горячку, а еще больше – опаздывать. А утренний променад отлично взбадривает, да и мысли на воздухе просыпаются быстрее.

Мы идем вокруг дома. Этот путь я могу пройти с закрытыми глазами – столько раз он хожен мною в компании собаки, или ребенка, или их обоих. До боли знакомые кусты, стоящие машины, бордюры, гаражи-»ракушки», скамейки, пятна размытой глины на газонах и клочья чахлой травы, а также мусор и собачье дерьмо настолько неизменны в своем существовании, что...

Ой, мама, а время-то идет... Бегом домой, вдруг Костька проснулся там и ревет, пока я здесь разглагольствую сама с собой. Чего, главное, философствовать, толку с этого...

Нет, слава Богу, пока спит. Так, быстро, ставлю кастрюлю на плиту – варю вермишель с сыром. Сыра, кажется, небольшой кусок еще оставался. Последний. Вот съедим – придется потом долго и мучительно добывать новый. Чайник кипит – в темпе завариваю овсянку, кормлю собаку, и уже надо идти будить малыша.

Начинаю тормошить его, он такой хороший – еще сонный, теплый, в голубой пижамке в горошек, смешно зарывается под подушку и недовольно урчит. Жалко до ужаса, но время поджимает, выкапываю беднягу и начинаю одевать.