Ивэн улыбнулся. Уж кому-кому, а ему-то было хорошо известно и о напряженных отношениях Монка с начальством, и об их причинах. С Монком было трудно работать: самоуверенный, тщеславный, он часто действовал интуитивно, игнорируя здравый смысл, был скор на язык и резок в суждениях. С другой стороны, он страстно боролся с несправедливостью везде, где только замечал ее. Не терпел глупцов и в прошлом даже не думал скрывать, что относит к их числу и самого Ранкорна.

Ранкорн тоже был тщеславен, правда, цели он себе ставил совершенно иные. Ему хотелось общественного признания, похвал от начальства, но прежде всего — уверенности в завтрашнем дне. Немногочисленные победы над Монком доставляли ему наслаждение, и Ранкорн не уставал с удовольствием о них вспоминать.

Сыщики ехали по Куин-Энн-стрит среди домов с неброскими, но изящными фасадами, высокими окнами и внушительными подъездами. Кеб остановился, Ивэн расплатился, и сыщики направились к черному входу дома номер десять. Обидно, конечно, пересекать внутренний двор, вместо того чтобы постучать в двери парадного подъезда, но еще хуже было бы встретить отказ ливрейного лакея с надменно задранным носом и вынужденно направиться к задним дверям.

— Что вам угодно? — серьезно спросил мальчишка-слуга. Лицо у него было бледное, одутловатое, фартук сидел криво.

— Инспектор Монк и сержант Ивэн хотели бы видеть лорда Мюидора, — тихо ответил Монк. Как бы он там ни относился к Ранкорну и прочим, с его точки зрения, глупцам, скорбь и ужас внезапной смерти всегда вызывали в нем чувство сострадания.

— О… — Слуга вздрогнул, будто с приходом полиции кошмар внезапно обернулся страшной реальностью. — О… да. Входите. — Он открыл дверь пошире и сделал шаг назад; потом, полуобернувшись, позвал жалобно и отчаянно: — Мистер Филлипс! Мистер Филлипс, тут полиция пришла!

В дальнем конце огромной кухни появился дворецкий. Он был худой и слегка сутулился, однако его властное лицо говорило о том, что человек этот привык распоряжаться и встречать беспрекословное повиновение.