Линка обняла мальчугана:

— Мама жива, это она после уколов заснула. Отцу сейчас не до тебя будет, ему с бароном надо объясняться. А там мать поднимется, никто вас в обиду не даст, сам говоришь, у неё род знатнее и древнее, чем у вашего барона. Какие-то родственники всё равно есть, в обиду не дадут.

Первая же фраза вернула парнишку к жизни:

— Тётенька, вы не шутите, мама, правда, жива?

— Жива, жива, ты только не шуми. Вы-то тут все свои, а я хоть и спиной сидела и ни фига не видела, живой свидетель убийства, мне отсюда бежать надо, а то мои дети сиротами останутся.

Саша испуганно закивал:

— Ой, про вас никто, кроме Светки не знает, но она не скажет. Пока никто не видел, идемте через заднюю дверь гаража, я вас к соседней стене выведу.

Хотя Линка занималась физкультурой лет 20 назад, жить захочешь — вспомнишь, как по-пластунски ползать, чтобы не заметили через открытую дверь гаража, как, сняв шлёпанцы, вскарабкаться на соседнюю крышу гаража и по ящикам спуститься во двор. Сашка следовал за ней, как тень, помогал, где мог, тащил её сумку и обувь.

В соседнем дворе никого не было, здесь хозяин только начал зарабатывать деньги, строительство было в самом начале. Сашка отряхнул Линкин наряд, вручил сумку и обувь, объяснил, как выбраться:

— Тётя, вы сейчас вдоль забора, пригнувшись, до самой свалки бегите, за свалкой объездная начинается, там можно машину остановить. Вы не бойтесь; они про вас не знают, искать не будут.

Мамка живой останется, мы вас найдём. Спасибо большое, лекарство мы купим, за мамку не бойтесь.

Линка, махнув рукой, бросилась вдоль забора: «Эх, наивная душа, мне за себя сейчас беспокоиться надо». Все те ужасы, о которых она читала в детективах, стали реальностью. С нервами у Линки года три уже было плохо. Поэтому на ходу достала из своей дорожной аптечки транквилизаторы и проглотила, запивая «Спрайтом», который принесла Линкиным детям одна «утрешняя» пациентка.