— Княгинюшка, видно, из «культурных»! — усмехнулся Давыдов. — Верно писал Фонвизин — зачем им знать географию, когда извозчики есть? Хотелось бы мне, Коля, в океан, и надолго, — на поиски новых земель!

Только два месяца прожили они в столице, навестили родных и знакомых, снова побывали на кораблях, с которыми было связано так много воспоминаний, — и вот уже подписан новый контракт, и впереди опять пылится бесконечная ухабистая дорога…

С Резановым Хвостов встретился летом 1805 года на Камчатке, в Петропавловске, куда после длительного плена в японском порту Нагасаки прибыл корабль Крузенштерна с неудачливым, сварливым послом.

Моряки с «Надежды» предупредили Хвостова, что Резанов давно уже не в духе, придирается ко всему и что лейтенанту следовало бы повременить с визитом.

В офицерском салоне «Надежды» Крузенштерн рассказывал Давыдову и Хвостову о знаменитом японском гостеприимстве.

— Слыхивал я и много слыхивал о коварстве и хитрости самураев, но признаться, такой возмутительной наглости не ожидал! Ведь Резанов-то прибыл с письмом самого императора и с разрешением японских сановников посещать Нагасаки. Но японцы отобрали у нас все ружья и порох… Во-вторых, запретили сходить на берег. Даже на шлюпках плавать у корабля было настрого запрещено. Целые шесть недель велись переговоры, пока японцы разрешили прогулку на берегу! Но что это были за прогулки! Нам отвели узенькую полосочку берега длиною в сто шагов и оградили это пространство высоким забором. Днём и ночью у забора дежурила стража. Лишнего шага нельзя было сделать. Это был настоящий плен, ничем не заслуженный, тягостный и жестокий.

— К чему же понадобилась японцам вся эта глупая комедия? — изумился Хвостов. — Они могли бы сразу сказать, что не желают принимать посла и вести переговоры.