В тот день «Юнона» уходила на север. Оглядываясь с палубы корабля на низкий, ограждённый прибоем берег, матросы ещё долго видели широкое полотнище русского флага, развёрнутое ветром над тёмными глыбами скал.

А тендер «Авось» уже давно находился в Петропавловске. Неповоротливое это судно, расшатанное и разбитое океанскими штормами, едва добралось до тихой бухты. Но Давыдов, встретив Хвостова, закричал радостно:

— А каков мой корабль-красавец?! Выстоял!.. Волна сплошь его накрывает, и вот уже кажется — аминь! — однако он движется вперёд, вопреки всем законам физики, движется, невзирая ни на что!

Радуясь смелым делам Хвостова на Сахалине, Давыдов очень сожалел, что не смог принять участия в экспедиции против нарушителей границы. Покончив с расспросами, он сказал озабоченно:

— А ведь твой сахалинский поход, Николай Александрович, — только начало!.. Тут, на Камчатке, новые известия есть. Нахальные самураи стали захватывать наши Курильские острова. Пора бы указать им на дверь. Мы, Николай Александрович, продолжим славное дело наших открывателей, если отстоим для родины Курильскую гряду…

— Поскорей ремонтируй свой ковчег, — улыбнулся Хвостов, с интересом рассматривая растрёпанный тендер. — Весною — в путь!

Давыдов при этих словах подумал, что ждать до весны — дело не такое уж простое. Он знал Хвостова не хуже самого себя.

Когда перед ними вставала какая-нибудь новая задача, друзья особым терпением не отличались.

Зима показалась им слишком затяжной. Ещё в феврале были закончены все ремонтные работы. Если бы не лёд, прочно сковавший Авачинскую губу, Хвостов и Давыдов сразу по окончании ремонта рискнули бы отправиться на острова. Старые шкиперы теперь уже не решались давать им наставлений.

И вот, выполняя приказ своих командиров, вооружённые пилами, ломами, топорами, матросы спустились на лёд. Хвостов объявил аврал, и уже через два дня корабли двинулись к океану, медленно пробираясь узким, прорубленным во льдах каналом. В такую раннюю пору из Петропавловска в дальнее плавание ещё не выходили суда.