Это удалось не сразу, но он был такой терпеливый - так старательно держал глаз открытым; и когда она наконец вынула эту мошку, очень маленькую и очень черную, они вместе ее разглядывали; и это так сблизило их, как будто они заглянули друг другу в душу. Упоительная минута! А затем - сердце у нее бешено колотилось - он взял ее за руку. У нее подкашивались колени; она подняла к нему глаза и увидела над собой его лицо - такое худое, и благородное, и взволнованное, с мокрой полоской там, где глаз еще слезился; и какое-то почти благоговейное выражение проступило сквозь ее розовость и кокетливые гримаски и засияло в светло-серых глазах. Он медленно поднял ее руку до уровня своей бороды, а потом, нагнувшись, приложил ее к губам. Подумайте! На эспланаде! Все в ней словно растаяло, на сердце стало так сладко - губы задрожали, - и две больших слезы выкатились из глаз.

- Мисс Джулия, - сказал он, - Джулия, могу я надеяться?..

- Дорогой Септимус, - ответила она, - да, вы _можете_.

И как в тумане она увидела его шарф, развеваемый мягким бризом, а под одним из концов шарфа - стоявшего поодаль простолюдина, который вдруг бросил есть береговичков и так воззрился на нее, словно увидел радугу.

NICOLAS-REX {*}, 1864.

{* Николас - властитель (лат.)}

Перевод М. Лорие

В конце семидесятых годов кто-то бросил фразу: "Николас Форсайт - ну как же, умнейший человек в Лондоне". И те, кто с ним встречался на поприще общественном или деловом, нередко соглашались с таким мнением. Оговорок к этому определению следует искать в более интимных сферах его жизни. Где бы Николас ни появлялся, он неизменно задавал тон, как петух в курятнике. Он и внешностью немного напоминал петуха - очень прямой я молодцеватый, волосы, зачесанные назад над высоким лбом, наподобие гребня, быстрые движения головы на длинной шее. И цвет лица у него был свежий, здоровый, а волосы- с рыжеватым отливом, до того как поседели. На собраниях, когда он, попросив слова, начинал свою речь какой-нибудь едкой остротой, слушатели настораживались, и обычно внимание их не ослабевало, пока он не садился на место.