Затем в знак полного презрения к Митчу Рыжая сняла последнюю часть своего нижнего одеяния, встала перед ним совершенно обнаженной, слегка расставив ноги и чуть откинув голову так, чтобы масса рыжих волос рассыпалась по плечам, после чего начала их поправлять. Ее груди при этом восхитительно подрагивали в такт движениям рук. Наконец, она резко наклонила голову, и пряди, упав вперед, слегка прикрыли ее грудь. Волосы аккуратно поровну упали по обе стороны ее словно выточенной резцом скульптора головы. Тогда она посмотрела на него глазами падшего ангела и спросила низким грудным голосом:

— Разве тебе нисколечко не хочется?

Митч знал, что ему вешают лапшу на уши. В ответ он произнес всего два слова: одно — личное местоимение, другое — грязное ругательство.

— Ох? Да неужели не хочешь, вот даже настолечко? — Она отмерила на пальце. — Совсем нисколечко?

Митч застонал и ринулся к ней, не в силах больше выдерживать.

Рыжая встретила его теми же самыми двумя словами, которые только что услышала от него. Затем залезла на верхнюю полку и плотно задернула шторки.

Митчу с грехом пополам удалось уснуть на нижней полке. И, как ни странно, ему снилась вовсе не Рыжая, а отец, который не на шутку был обижен заявлением сына, что с ним трудно поладить. «Я всегда был здравомыслящим человеком, — утверждал во сне отец. — И вовсе ничуть не зацикленным».

И пожалуй, был прав, если все принять во внимание, что...

Глава 2

У мистера Корлея-старшего почти не оставалось времени на то, чтобы расслабиться. Если он не погонял в хвост и в гриву упряжку первоклассных толкачей, не слезающих с телефонов — и при этом сам не вкалывал за двоих таких, как они, — то работал, что называется, впрок, пытаясь подцепить на удочку какого-нибудь издателя, чтобы получить «добро» для очередного спецвыпуска. А эта работенка была, прямо скажем, из тех, что могла вывести из себя даже самого терпеливого святого.