Этим подсаком я часто пользуюсь и для ловли живцов, привязав к его ободу три конца шпагата. Глубина в затопленном лесу, куда мы, наконец, приплыли, достигала четырех метров. Вечерний клев сазана был исключительно хорош. К наступлению сумерек каждый из нас выловил их штук по десяти. Крупный сазан брал только на червя. Вот опять нырнул поплавок, - хватаю удилище, и вновь борьба: сазан молниеносно мчится то к кустам, то в глубину. Подведенный к борту, он бросается под лодку или рвется в сторону, но внимательность и опыт помогают своевременно разгадать его уловки, и он в конце концов попадает в подсачек. Весенний сазан обладает большой силой. Солнце уже село. Сумерки сгущались с каждой минутой, а Михаил Иванович и не собирался прекращать ловли. - Михаил Иванович! Пора возвращаться, становится совсем темно! - окликнул я его. - Мы и по-темному доберемся! Пока еще берет! - Но ведь никто же из нас не знает дороги, - ответил я. . - Это не беда, переночуем в лодках. Моя лодка текла, ночевка в ней не привлекала, к тому же, находясь так далеко от берега, надо было думать и о возможной непогоде. На водохранилище в ненастье поднимаются двухметровые волны, так что для наших плоскодонок добра от этого не жди, а погода была как раз неустойчива. Только полная темнота заставила Михаила Ивановича согласиться поехать на базу. Блуждая с лодками по кустам, мы окликами поддерживали связь друг с другом. Кубанские ночи темны. Лодка ежеминутно наталкивалась на пеньки, оставшиеся от срубленного леса; сухие кусты цеплялись за борта; грести было почти невозможно, приходилось отталкиваться одним веслом. От весла ныли руки. Моя лодка дважды садилась на пни, приходилось лезть в воду и стаскивать ее руками. Сухие кусты, не видимые в темноте, царапали лицо и руки, а признаков близости берега все не было. Мы блуждали уже четвертый час. Только после полуночи вдруг увидели вспыхнувший огонек. Я направил свет своего карманного фонаря в его сторону и, к великой радости, увидел два ответных огня, которые стали приближаться к нам.