Тенистый переулок выходил на яркую, залитую солнцем улицу, где шум транспорта заглушал не столь громкую музыку моря. Берег был всего в двух кварталах, но городу не было до этого дела. Младший и Старший медленно ковыляли мимо гомеопатической аптеки, мимо обычной аптеки, где медикаменты из категории «строго по рецепту» можно запросто купить, не беспокоя никакого врача, мимо магазина, торгующего орехами и красным перцем, очищенным маслом и импортным сыром, мимо книжного лотка на тротуаре, где нагло выставлены пиратские издания популярных книг, — ковыляли и смотрели на светофор, до которого еще идти было шагов сто. Там им предстояло пересечь трассу, где царило беззаконие, где сражались за пространство десятки видов транспорта. Затем поворот налево, еще шагов сто ходу, и вот она, почта. Молодому человеку пять минут туда-обратно, а двум старикам полчаса минимум в одну сторону. Солнце светило им в спину, и оба они, медленно подвигаясь вперед, глядели на свои тени, лежавшие на пыльном тротуаре бок о бок. Точно любовники, подумалось обоим, но ни тот ни другой, конечно, эту ласковую мысль не высказал: слишком уж въелась в них привычка пикироваться и ворчать.

Потом Старший жалел, что промолчал.

— Он был моей тенью, — сказал он женщине с деревянной ногой, — а я его. Две взаимные тени — вот к чему мы свелись. Старики движутся через мир молодых, подобно теням, их не видно, они не стóят внимания. Но тень видит другую тень, понимает, кто она такая есть. Так и мы. Мы знали, позволю себе сказать, кто мы такие есть. А теперь я кто? Тень без тени. Тот, который меня знал, не знает теперь ничего, и поэтому я никому неизвестен. Что это, женщина, если не смерть?

— Нет, это не смерть. Смерть будет, когда ты перестанешь болтать, — ответила она. — Когда все эти глупости перестанут сыпаться у тебя изо рта. Когда и сам твой рот сгорит в огне. Вот тогда будет смерть.