Я налил еще бокал шампанского — хоть и не очень приятно пить, но не пропадать же добру? И, кроме того, как бы то ни было, блаженное чувство опьянения у меня уже появилось.

Ангину я подхватил в самом конце декабря — на католическое Рождество — она началась с очень высокой температуры и сильной боли в горле. Я не люблю нашу санчасть (еще прошлым сентябрем мне пришлось лежать в инфекционном отделении госпиталя), но что делать? Как ходить на службу в таком состоянии? Ватные ноги и температура под сорок градусов.

Максимум, на что я рассчитывал — это пара дней, которую мне, может быть, и дадут. Я так и пообещал начальнику штаба — старшему лейтенанту Швецову — что полежу день или два, ну а потом вернусь на службу. И хотя караулы шли у меня через день, и я очень устал, но намерений подводить начальство действительно не имел.

Однако доктор — капитан медслужбы — рассудил совсем по-другому. Быстро осмотрев и выслушав меня, он сказал, что болезнь серьезная, и что я, в первую очередь, должен подумать о своем здоровье. И предупредил, что моя разновидность ангины, в случае, если я вздумаю корчить из себя героя и здоровяка, непременно даст осложнение на сердце. Это меня серьезно напугало, и я решил, что Шевцов может «идти гулять».

Капитан прописал мне уколы, поинтересовавшись, есть ли у меня возможность их делать себе самому. Мне, конечно, совсем не хотелось опять ложиться в госпиталь, и уж тем более в санчасть. И ходить сюда на уколы тоже отнюдь не улыбалось. Я сказал, что такая возможность у меня есть, а для себя решил, что что-нибудь придумаю дома.

Спасибо Полине Яковлевне! Круг ее, несомненно, широчайших знакомств помог мне и в этот раз. Тут, как оказалось, практически в двух шагах проживала медсестра, не так уж и давно вышедшая на пенсию. Уговорить ее делать мне уколы за приемлемое денежное вознаграждение оказалось проще простого. Она пришла ко мне в комнату вместе со всем своим оборудованием — жестяными баночками, спиртом и большим многоразовым шприцем. То, что шприц оказался многоразовым, меня, конечно, отнюдь не обрадовало. Но я благоразумно промолчал.