Он засопел и отошел. Зато приехала машина с кухни. С гречневой кашей и тушенкой. Вот это да!

Такого добра в нашей столовой не было давным-давно. Ну, если уж так кормят солдат, значит, наверное, все-таки действительно отправимся в Кизляр. А иначе зачем такие ценности было переводить?

Я достал свой котелок, намертво почерневший еще на Харами, и отправился в общую очередь. Я ведь тоже ничего не ел весь день — чем я хуже рядовых бойцов? А каша хорошая: теплая, вкусная, и мяса действительно много.

Я жевал, а сам посматривал по сторонам. К моему глубокому сожалению, почти все водители — ваучеры оказались на месте. Явно не совсем трезвые, (это было бы просто фантастикой), но вполне вменяемые и бодрые. За все предыдущие месяцы службы большинство из них в глаза не видели закрепленного за ними автомобиля. А сейчас все бросились разыскивать служебную технику. Что ж! Картина была занятная. Но я бы все-таки предпочел поехать со срочником. Тот хоть будет всю дорогу помалкивать. А если и начнет разглагольствовать, то всегда можно попросить помолчать. С ваучером это, увы, бесполезно.

— Ну что, ты едешь, что ли? — Это меня подхватил под локоть лейтенант — уралец Бровкин.

— О! — удивился я, — а ты что тут делаешь? В нашем парке?

Уралец служил в третьем батальоне, а у них, естественно, был собственный парк.

— Да вот, всех в усиленные наряды загнали — территорию патрулировать. И городков, и парков. Меня сюда сослали.

Да, к лейтенанту с говорящей фамилией Бровкин я относился хорошо. Это был отличный парень во всем. Только одна его черта мне не нравилась: он не хотел чувствовать себя офицером. Ну никак!

Он позволял подчиненным обращаться с ним на «ты», не руководил, не заставлял ничего делать. Он вообще не хотел служить — ни под каким видом. И на военную кафедру он пошел только потому, что не хотел попасть в армию. А вот попал. И еще куда — прямо на Северный Кавказ!