В это время Рустам построил нашу батарею. Я поспешил к командиру.

О, черт! Вот это зрелище! Наши солдаты в своих серых худых шинелях напоминали скорее пленных немцев под Сталинградом, чем солдат федеральных войск. У нас в бригаде было такое замечательное снабжение, что бушлатов на личный состав не хватало. Между прочим, свой офицерский бушлат я тоже не получал, а купил. Купил за личные деньги. И ни секунды не пожалел об этом. Тем более — сейчас.

Я с содроганием смотрел на наших бойцов. Я представлял, как им холодно, и что им придется провести всю эту ночь на ледяном ветру, (впрочем, как и мне), и мне было их жалко. Честное слово! Солдаты и сержанты подпрыгивали, терли руки, клацали зубами, и тихо матерились.

Правда, сержант Узунов как-то преувеличенно бодро ответил на вопрос Рустама, сказав, что личный состав чувствует себя хорошо. У меня сразу возникло подозрение, что он сумел остограмиться. Наверняка уже что-то продал по дороге, падла, купил бутылку — две водки и раздавил в кузове с друзьями. Что же он мог продать? Шинель на нем…

(Видно, ледяной ветер и мороз отбили мне мозги: в этот момент я так и не смог догадаться, что же он продал — это выяснилось потом).

А пока мне было все равно. Ну, смог выпить человек — ну и ладно. На ногах стоит, команды воспринимает — этого пока достаточно. Зато не так мерзнуть будет.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Я обернулся. Это был Слава Клюшкин — командир взвода из первого дивизиона, и мой бывший однокурсник.

Крепко пожав мне руку, он тут же почти завизжал возбужденным тонким голосом:

— Схватили меня внезапно, подонки! Я не успел скрыться… Как ты думаешь, здесь будет что-нибудь серьезное?!.. О, я уже замерз! Мои ноги не помещаются в кабине! Где я буду спать?!.. О, моя теплая, почти домашняя кровать!

Я, честно говоря, тоже с трудом понимал, как могли мобилизовать на войну пацифиста Клюшкина?