Я мысленно поаплодировал себе. О существовании Махача я забыл тут же, как только он исчез. Пусть едет, где хочет. А лучше пусть вообще не едет: от него пользы…

За рулем был срочник. Это меня сильно обрадовало: этот не будет трындеть всю дорогу. А если даже и пожелает, я быстро смогу заставить его замолчать.

Мы выехали в темноту. В глаза мне били фары встречных машин. Гражданские автомобили постоянно стремились втиснуться между нами, или, еще лучше, всех обогнать. С высоты наших «шишиг» и «Уралов» они казались ничтожными. Я чувствовал свое превосходство над ними. Правда, они этого не чувствовали, а злобно сигналили нам, когда мы закрывали им дорогу.

Наконец, и сам Темир-Хан-Шура и даже его окраины кончились, и путь стал свободен. Мы мчались по равнине, горы были где-то вдалеке. А здесь, вдоль дороги, белый снег лежал ровным светлым слоем, чернели лесополосы, свистел ветер, и кроме света фар и красных габаритных огней, других источников света не было.

У меня в кабине не было ни рации, ни карты. Что мне оставалось делать? Дремать… Я засыпал, и просыпался, когда стукался лбом об ствол автомата, стоящего у меня между ног.

Внезапно я сообразил, что у меня не болит задница. Вот номер! Еще утром болела, мне было трудно сидеть, и вдруг все внезапно исчезло. Как будто ничего и не было, и следа не осталось. Ничего себе! Здорово, конечно, но…

Что «но», я не успел додумать. Мы сползали с шоссе в поле, и разворачивались в линию.

Глава 7

Когда «шишига» встала окончательно, я решительно распахнул дверцу, (потому что ничего хорошего за ней не ожидал), и выпрыгнул на снег.

Да, блин, я был прав! Увы, еще как прав! Действительно, ничего хорошего. Ледяной ветер в секунды выдул все то тепло, что я накопил за дорогу в теплой кабине. Резкий переход из тепла в ледяной холод заставил меня задрожать.