- Вроде доктора Альфреда Розенберга, - беспристрастным тоном заметил Шлегель. - Но ведь рейхсминистр родился в России. Его можно понять. А вы, если не ошибаюсь, родились в Бреслау.

- Немножко… ошибаетесь: я из Лигница.

- Это почти одно и то же - рядом.

- Значит, доктора Розенберга вы понимаете, а меня, как врача, не хотите понять?..

Хассель явно кокетничал: ему, снискавшему покровительство самого фюрера, никакие Шлегели не представляли опасности. Его непосредственный начальник - маленький, робкий на вид, необщительный адмирал, такой неприветливый и мрачный обершпион, пользовался в государстве такой же властью и влиянием, как всесильный оберпалач рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.

- Я вам не верю, доктор, не верю вашему гуманизму. Вы такой же, как и я. Как все мы, солдаты фюрера. И знаю, убежден: если интересы Германии потребуют уничтожить миллион, десять, пятьдесят миллионов наших врагов - вы не задумываясь исполните свой долг. Рука у вас не дрогнет. И совесть вас не будет мучить. Верно я говорю? - Хассель смолчал. Он был задумчиво серьезен. А Шлегель продолжал: - Я считаю, что всякий гуманизм, либерализм мы должны искоренять как заразу, которая недостойна истинного немца. Гуманизм ведет к предательству, к измене фюреру и Германии. Сколько было таких примеров! И здесь, у нас. У меня в подчинении служил некий Дельман. Открыто не высказывал, но я чувствовал, что ему не по нутру наша твердость в наведении порядка, в обращении с этим скотом - поляками, евреями, русскими. И что в результате? Изменил присяге, ушел в лес к бандитам и теперь служит у так называемого Яна Русского. Вот к чему ведет гуманизм, либерализм и тому подобное слюнтяйство.

Он говорил резко, безапелляционно, и каждую фразу сопровождал грозным жестом. Потом, после паузы, понизив голос:

- Кстати, этот Дельман был из ваших.