- Напрасно герр доктор отказался поехать на расправу с партизанами. Вы бы получили удовольствие.

- Вы думаете? - отозвался Хассель так, словно спугнули его мысли, и коротко скользнул равнодушным взглядом по розовому упитанному лицу оберфюрера.

- Великолепное было зрелище. Эту акцию поляки запомнят надолго.

- Вы думаете? - теперь уже как будто даже машинально повторил Хассель, но в этой реплике таился глубокий подтекст.

Шлегель с воодушевлением начал рассказывать подробности жестокой расправы над жителями Влоснева. Хассель слушал рассеянно, без всякого интереса, а когда лодка мягко ткнулась бортом о деревянный причал, он негромко оборвал оберфюрера:

- Достаточно.

"Что-то он сегодня не в духе. Чем-то расстроен", - подумал Шлегель не без огорчения. Настроение окружающих, кроме, конечно, начальства, оберфюрера ничуть не волновало: он привык считаться со своим настроением.

Они вошли в зеленую беседку с круглым плетеным столом в центре и полдюжиной таких же плетеных кресел вокруг стола. Хассель подошел к стоящему на маленьком столике телефону, распорядился:

- Фрейлейн Герта, прошу вас. На две персоны.

Когда Хассель положил трубку, Шлегель продолжал прерванный рассказ о расправе над крестьянами деревни Влоснево. Хассель недовольно поморщился и сказал уже с явным раздражением:

- Я же просил вас, оберфюрер, не надо об этом.

Шлегель недоуменно уставился на доктора оторопело-вопросительным взглядом.

- Я не разделяю подобных методов, - уже мягче, спокойно пояснил Хассель.

- Вот как?! Для меня это полная неожиданность, - с подчеркнутым изумлением сказал Шлегель. - Выходит, у нас с вами разные взгляды.

Хассель улыбнулся мягко, снисходительно, без демонстрации своего превосходства:

- Нет, оберфюрер, у нас одна цель, но разные методы. Я противник неоправданных жестокостей. Впрочем, в этом, вероятно, повинна моя профессия: не забывайте., что я врач. Потому я и сторонник гуманных методов.