- И ты думаешь, это будет легко - завоевать Америку? Окруженную океаном?

- Нелегко. Потребуются жертвы. Мы будем жертвовать. Китайцами, неграми. Мы их заставим воевать с Америкой. Мы построим невиданный в истории флот. Тысячи военных кораблей, десятки тысяч транспортных судов. Посадим на них экспедиционную армию. Две армии. В первых эшелонах пошлем китайцев и негров, во вторых - наших союзников, разных там итальянцев, турок, испанцев, японцев. В третьем эшелоне пойдут доблестные ветераны фюрера. Одна армада высадится в Канаде, другая - в Южной Америке. А потом сразу, одновременно, с севера и юга пойдут на США. И никакая сила не устоит. Мы сбросим их статую Свободы в океан, а на ее месте воздвигнем памятник фюреру.

Он увлекся. Щелочки его глаз хищно расширились. С пафосом великого стратега он строил глобальные планы невиданных в истории сражений, запросто решал судьбы многих стран и народов.

- А всех славян, евреев, коммунистов, цыган, всех этих французов, англичан и разных шведов мы просто истребим, уничтожим. Подчистую… Под корень.

- Их наберется миллиард, - заметил Хассель, со снисходительной улыбкой слушавший бредовые разглагольствования вошедшего в словесный раж оберфюрера.

- Ну и что же. Пусть миллиард. И миллиард истребим!..

- Каким образом? Через газовые печи можно пропустить миллионов пять в год. Да если даже и десять миллионов - и то потребуется сто лет, - с холодным расчетом, словно речь шла о кубометрах древесины или тоннах угля, заметил Хассель. - А потом, уважаемый Курт, если мы хотим оставаться хозяевами мира, господами, то мы должны будем устранить не миллиард, а все полтора миллиарда этого скота, населяющего землю, как совершенно ненужного, опасного для нас. Излишек рабов - вовсе не благо, а несчастье для господ. Рабы погубили Римскую империю. Это мое убеждение. Я знаю историю. И ее уроками мы не должны пренебрегать. - Хассель "завелся". И то, что Шлегель внимательно, с неподдельным интересом слушает и не перебивает, поощряло доктора, делало его словоохотливым, подбивало на откровенность. И он продолжал, все больше увлекаясь: