усатого, белозубого, с охальным взглядом. Она таких любила. И прежде

приход этого белобрысого кончился бы лишь одним. Теперь пора ее миновала.

- У нас наплетут... Лишь слухай... - опуская глаза, оправдывалась

Ленка.

- Наплетут. Вы сами такое сплетете - не вырвешься, - посмеивался

зоотехник. А потом Николая спросил: - Чего домоседуешь? Хвораешь?

- Да так себе... - пожал плечами Николай. - Хвалиться дюже нечем, а

гориться не с руки - живой.

- Не хочешь гурт принимать?

- Дохлину?

- Это точно, - признал зоотехник. - Довели до ручки. Но можно

поднять.

- Он уж отподымался, - встряла в разговор Ленка.

- Точно? - весело хохотнул зоотехник, намекая на стыдное. - Отподымался? При такой бабе? Не верю.

Ленка засмущалась, довольная.

- Кто об чем... Вы, мужики, вечно об своем.

- Дело житейское, - оправдался зоотехник и посерьезнел. - Разговор

к вам, к тебе, Николай, и к супруге. Тот гурт, конечно, дохлина, один день

до смерти. Но на нем можно хорошо заработать. Скотину ты знаешь, всю

жизнь при ней, не мне тебя учить, лучшего скотника колхоза. Ты сможешь

его поднять. И дома ты все равно не усидишь. Бери этот гурт на договор. Ныне

ли, завтра переважим. Весь привес при сдаче твой. Оплата - по сложившимся

ценам. Какие осенью будут, по тем и платим. Корма, какие возьмешь, - с

тебя. Остальное - в твой карман.

- Их половина передохнет, - сказал Николай.

- Отбракуй. Вовсе некудовых мы сактируем, спишем. Лишь бы остальных

поднятъ.

- Это вы ему новую казню придумали, - враз определила Ленка.

Новый хомут, какой для дураков.

- Всем нам, Елена Матвеевна, в новый хомут лезти, - поскучнев, сказал

зоотехник. - Сами видите, слышите. Телевизор галдит и газеты. Указ