В центре манежа был установлен длинный стол, за которым сидело около сорока человек, преимущественно молодых мужчин в ярких камзолах. На столе громоздились бутылки и закуски. Однако веселья, которое должно было сопутствовать такому обилию спиртного, не наблюдалось. Люди были чем-то изрядно удручены. И хоть слышны были речи, но это были горькие речи.

Тут же, рядом, стоял вороной конь. Но и он был невесел. Стоял, опустив шею. Не потряхивал гривой. Не грыз своих удил.

Танцор понял, что попал на поминки.

И изрядно удивился: какие могут быть поминки, когда еще наверняка и похоронить-то не успели?

Напялив на лицо заискивающее выражение, Танцор прихрамывая, бочком приблизился к грустному застолью на расстояние слышимости:

- Ребят, это самое, бутылочков пустых не будет? Уважьте пенсионера, а?

- Тебе что, старый, надо?! - сердито сказал чернявый паренек, который сидел на самом дальнем конце стола. Наверняка какой-нибудь младший помощник старшего дворника. - Не видишь, у людей горе? А ты приперся со своими бутылками.

Танцор, сросшийся с ролью, как конь с подковами, втянул голову в плечи и сильно завиноватился: зашмыгал носом и начал жалко улыбаться.

- Ты че попер на него, Коляна? - осадил чернявого статный парень лет тридцати в красно-зеленом камзоле. По всему было видно, что он знал себе цену. И что его слова тут главные. - Не видишь, что ли, человек нуждается? Это ты сейчас жируешь с наших призовых. А что как вдруг на улице окажешься? Что если тебя тоже взашей отовсюду гнать будут?

Коляна сверкнул порозовевшими белками, хотел что-то ответить, но сдержался.

- А ты, проходи, отец, садись с нами, - продолжил авторитетный жокей. Проходи. Как говорится, чем богаты, тем и рады. Помяни вместе с нами Серегу Прыжова, царствие ему небесное.