Как ни отнекивался, все же дали с десяток пустых бутылок, одну початую и кусок колбасы с ломтем хлеба: держи, отец, нам для хорошего человека ничего не жалко.

АППЛЕТ4

ЕЩЕ ОДНА АМЕРИКАНСКАЯ ВДОВА

Дело шло к концу рабочего дня. Однако до вечера было еще далеко. Как-никак на дворе стоял солнечный май: свежий и нарядный. И ему нечего было стыдиться, чтобы пораньше прятать в сумерки что-нибудь облезлое и неприглядное. Не было у мая ничего такого - ни облезлого, ни неприглядного.

Чего, конечно, нельзя было сказать о социальной составляющей миропорядка: тут изрядно было и смердящего, и гниющего, и покрытого струпьями лжи, предательства, алчности, похоти, злобы. Так что если б природу создавали одновременно с человеческим обществом, то, несомненно, она была бы устроена совсем по-иному. Несомненно, солнце поднималось бы над горизонтом минут на пять, не больше, и в мае, и в июне, и в июле, и в августе, и во все остальные месяцы бесконечного убогого, смердящего и гниющего года.

Танцор уже проветрился от застолья. И решил посмотреть, что же это за домотдыха такой, в котором навалом бандитов, стреляющих по ночам в парке как у себя дома - без стыда и совести.

Вернулся на то самое место, где вчера по телефону советовал какой-то ведьме класть в пирожки капусту вместо человечины. Отгрузил в кусты лишние бутылки: оставил две, характерно позвякивающие. И опять двинулся по той же траектории, по которой на него налетели, опять же вчера, два трупа.

Кустарник сменялся проплешинами, которые, будь дело в лесу, можно было бы назвать полянками. Полянки

опять сменялись зарослями чахлых березок. Прожурчал ручеек с чем-то по виду и по запаху токсичным.

И наконец путь преградил железобетонный забор, который отхватил у любителей отдыха в пределах черты города изрядный участок пространства размером с три футбольных поля.