Дошел до угла. Внимательно оглядел забор. И здесь никакой камеры.

Повернул за угол. Прошел метров пятьдесят до ворот, рядом с которыми была врезана в забор будка для охраны.

Робко постучал в калитку. Хоть и заметил кнопку звонка. Стук - это все-таки гораздо деликатней. Ну, а деликатность для этих козлов - признак убогости и идиотизма. Пусть так и считают. Пока время не пришло.

Никакой реакции не последовало.

Постучал еще. На этот раз посильней.

Дверь лениво приоткрылась.

- Ну, че тебе, хрен моржовый? - сказала высунувшаяся в щелку харя, заросшая снизу рыжей щетиной.

- Ребят, это самое, бутылочков у вас не найдется? - плаксиво заканючил Танцор.

- Ты че, оборзел совсем, урод! - угрожающе, но вместе с тем по-прежнему лениво сказала харя.

- Так, может, есть маленько? На хлебушек-то, - продолжал испытывать отмороженные нервы собеседника Танцор.

- Ты что, не понимаешь, что тебе говорят, хер старый?! - уже с большим энтузиазмом заквакала харя.

"Нет, есть еще резерв, есть!" - подумал Танцор.

- Так я, это, отработал бы. Я и по сантехнике могу, и по плотницкому делу. А, ребят?

- Да я, блядь, тебе покажу счас по плотницкому делу! - все же завелась бандитская харя. - Я тебе сейчас на хер тут прям мозги и вышибу!

Достал Макарова. И передернул затвор:

- Ну, блядь, считаю до трех!

"Это хорошо, - подумал Танцор, - очень хорошо. Теперь я этого козла за милую душу замочу. С превеликим удовольствием! Лишь только час пробьет".

Сказал: "Зря ты так, сынок". И пошел прочь.

Дома Танцора поджидал сюрприз. Дома сидел расфуфыренный Дед, разодетый в самые лучшие, с его точки зрения, одежды: в потертые и застиранные до камуфляжной пятнистости хламидомонадные порты и рубаху кроя первой половины пятидесятых годов прошлого столетия. Голову украшала, если так можно выразиться, шляпа - табачного цвета и такой формы, словно она была снята с утопленника.