Был он не один, а с дамой, чуть подвыпившей и беспрерывно хохотавшей. Дама была вдовой богатого скотопромышленника из Оклахомы. Звали ее Дженни.

Танцор попытался на глазок определить возраст любвеобильной американской вдовицы, однако сделать этого не смог. Если в России в силу убогости советской стоматологии возраст людей легко определить, как и лошадей, по зубам, то на Америку данный опыт распространить невозможно. По тому, как ослепительно сиял весь ее жевательный аппарат, обнажаемый перманентной улыбкой, можно было подумать, что девушке пока еще не продают спиртное. Поскольку в Америке сделать первый глоток даже не виски, а пива можно не ранее двадцатиоднолетнего возраста.

Однако по тому, сколь ловко она отхлебывала из горла сорокатрехградусный напиток, было видно, что в этом деле у нее имеется богатый многолетний опыт.

"Будем считать, что сорок пять, - решил Танцор. - Хотя может быть и двадцать пять".

Вскоре выяснилось, что состоятельная американская вдовица принимает Деда за кого-то совершенно другого. То есть не за серьезного битниковеда, а, вероятно, за клоуна. Что объясняло и беспрерывный ее смех, и пощипывание седобородого джентльмена за всякие части тела, и подергивание за кудлатую шевелюру.

Эта гипотеза подтверждалась и тем, что его величество случай столкнул будущих полюбовников нос к носу рядом с цирком на проспекте Вернадского, куда Дженни ходила на утреннее представление.

Знакомство произошло следующим, вполне естественным для Деда, образом. Он шел по аллее. Навстречу, пританцовывая, в прекрасном настроении шла богатая американская вдова. В том, что это именно богатая американская вдова, Дед не сомневался, у него на них особый нюх был.

Дед улыбнулся своими красивыми протезами, подмигнул и сказал тожественно: "О, май дарлинг, ю а вери найс тёлка!"