- Вы к какой церкви принадлежите? - спросил Франсис.

- Я принадлежу к унитариям, теософам, трансценденталистам, гуманитариям, - сказал Клейтон.

- Кажется, Эмерсон был трансценденталист, - сказала Джулия.

- Я имею в виду английских трансценденталистов, - сказал Клейтон. Американские все - дубы.

- На какую же работу вы рассчитываете? - спросил Франсис.

- Я бы хотел работать в издательстве, - сказал Клейтон, - да только все мне говорят, что ничего не выйдет. А меня как раз это интересует. Я пишу большую стихотворную драму о добре и зле. Дядя Чарли, возможно, устроит меня в банк, служба там будет мне на пользу. Она меня дисциплинирует. Мне придется еще много потрудиться над выработкой характера, отучить себя от жутких привычек. Я слишком много говорю. Надо бы наложить на себя обет молчания. Замолчать на целую неделю, приструнить себя. Я подумывал уединиться в каком-нибудь епископальном монастыре, да только я не верю в догмат троицы.

- А с девушками знакомство водите? - спросил Франсис.

- У меня есть невеста, - сказал Клейтон. - Конечно, при моей молодости и безденежье трудно рассчитывать на то, чтобы к этому относились серьезно, уважали и так далее, но я летом немного заработал на стрижке газонов и купил ей изумруд - искусственный. Мы с Энн Мэрчисон поженимся, как только она окончит школу.

Франсиса передернуло. И точно серым светом, идущим из померкшей души, одело все: Джулию, Клейтона, стулья - и показало во всей их настоящей тусклости. Точно погожий день вдруг заволокся мглой.

- Мы создадим с ней большую семью, - продолжая Клейтон. - У Энн отец горький пьяница, и у меня тоже были в жизни передряги, и мы поэтому хотим иметь много детей. О мистер и миссис Уид, Энн чудесная, и у нас с ней столько общего. У нас одни и те же вкусы. Мы с ней и рождественские открытки в прошлом году, не сговариваясь, одинаковые выбрали, и у нас обоих аллергия к помидорам, и брови у обоих сросшиеся. Ну, спокойной ночи.