И тут Франсис совершил поступок, не столь уж, в конце концов, необъяснимый, ибо от слов Джулии вырастала между ними такая мертвяще глухая стена, что он задохнулся, - он ударил ее в лицо. Она пошатнулась, но секундой позже словно успокоилась. Пошла наверх, в спальню. И дверью не хлопнула. Когда через несколько минут Франсис вошел туда, она укладывала чемодан.
- Джулия, прости меня.
- Это уже не имеет значения, - ответила она. Присев на корточки у чемодана, она плакала.
- Да ты куда собралась?
- Не знаю. По расписанию в одиннадцать шестнадцать есть электричка. Поеду в Нью-Йорк.
- Никуда ты не поедешь.
- Оставаться здесь я не могу. Это мне ясно.
- Я прошу прощения за инцидент с миссис Райтсон и за...
- Не в миссис Райтсон дело.
- А в чем же?
- Ты меня не любишь.
- Нет, люблю.
- Нет, не любишь.
- Я люблю тебя, Джулия, и я хочу, чтобы у нас было как раньше, чтобы была нежность, и веселье, и тайна, но в доме у нас так людно теперь.
- Ты меня ненавидишь.
- Нет, Джулия, нет.
- Ты и сам не знаешь глубины своей ненависти. Она, видимо, подсознательная. Ты не понимаешь, как ты ко мне жесток.
- Жесток?
- Этими жестокостями твое подсознание выражает свою ненависть ко мне.
- Какими жестокостями?
- Я терпела их, не жалуясь.
- Назови их.
- Ты не сознаешь, что делаешь.
- Назови же их.