Я достал из ящика стола миниатюрную шахматную доску, словарь Хэррэпа и начал воспроизводить партию, разыгранную три или четыре месяца назад (в то время как Филиппин Пиго была в Греции) между Ламсуреном Магмазуреном и Тьюдевом Уитменом в Улан-Баторе, в рамках спартакиады Монголии. Надеюсь, что выражаюсь понятно. Во всяком случае партию выиграл Уитмен на двадцать восьмом ходу. Чтобы понять комментарий, я лазил за словами в словарь Хэррэпа. Шахматы мне нравятся еще и потому, что помогают учить английский, который всегда может пригодиться в жизни.

Когда я закончил партию и убрал на место шахматные фигуры, в дверь позвонили. Я сунул в стол шахматную доску и словарь и пошел открывать.

Он вошел, как я и ожидал, с высоко поднятым подбородком и выпяченной вперед грудью, как настоящие крутые парни. Но я открыл дверь только на сорок градусов и как бы невзначай выставил вперед носок ботинка, так что его плечи застряли в отверстии, и он глупо ударился носом о дверь.

– Вам не больно? – поинтересовался я.

Он шмыгнул носом.

– Тарпон?

– Это вы звонили недавно и не представились?

Он продолжал наступление, и мы едва не столкнулись лбами, потому что я не посторонился. Я сделал над собой нечеловеческое усилие, чтобы взять себя в руки.

– Шарль Прадье, – сказал он. – Я по поводу Филиппин Пиго. Можно войти?

Я кивнул и впустил его. Мы пересекли переднюю комнату, которая служит мне спальней и где находятся диван-кровать синего цвета, ночной и журнальный столики, и вошли в другую комнату, где я устроил свой кабинет. У меня есть еще кухня, но это все. Уборная – на лестничной клетке, а муниципальные бани с ванно-душевыми кабинами расположены на улице Эклюз-Сен-Мартен. Это просто к сведению.

Шарль Прадье был высоким голубоглазым брюнетом с жесткими волосами и огромными руками. У него было что-то общее с Альбером Пересом. На нем были бежевое пальто из шерстяной ткани и костюм из плотного шелка.