На противоположном правом от меня фланге находился бас, крепкий загорелый мужик, певший, словно истово рубивший топором или резавший могучим ножом неповоротливую малоподдающуюся плоть, бесхитростно и в то же время колоритно плетущий ковровую ткань исполнения. Узористый гобелен явственно колыхался в воздухе.

И последний участник квартета, находившийся между руководителем и басовитым "мясником" (как я кощунственно окрестил для себя правофлангового) был самым белокожим, подвально-казематно-бледноватым молодым человеком, словно бы совсем недавно, только что влившемся в славную когорту Валаамских песенных мастеровых. Он и впрямь напоминал не то слесаря, не то токаря; всматривался какое-то время в ноты, словно в чертеж и тут же зорко переводил глаза на слушателей, словно прикидывал, как половчее просверлить или продолбить звуковое отверстие в черепной коробке зажатого в тисы звукоряда, хитро по-максимогорьковски прищуривался и все-таки не прерывал своей песенной партии, не ослаблял звуковой хватки.

Пятнадцатиминутный концерт был честно отработан, затем вниманию слушателей были предложены вполне фабричные на внешний взгляд аудио-дискеты и лазерные диски, но энтузиазма по части приобретения бедными столичными учителями (а именно таков был контингент туристов) они не вызвали. Кое-кто из наиболее продвинутых и просвещенных богомольцев выстроился в небольшую очередь у аналоя, перекрестившись, лобызнул иконку, вытягивая губы чисто по-женски трубочкой, и опять же, как и остальные, не приложившиеся паломники, резво затрусил (а) по нахоженной тропе.

Маршрут пролегал среди хвойного и лиственного великолепия острова. Комары и пауты (оводы) одолевали не особенно ретиво, то ли потому что палило нещадно солнце, то ли потому что туристы предусмотрительно натерлись и обрызгались всевозможными репеллентами и дезодорантами, представляя собой для кровососущих насекомых отвратительное вонючее облако, ползущее как гусеница по лесным колдобинам.