Одной из самых первых остановок стала полуразрушенная церковь Андрея Первозванного, построенная в самом начале Ха-Ха века на пожертвования (десять тысяч рублей серебром, большая сумма!) ушедшего в монахи богатого промышленника того времени Серебрякова, ставшего в конце своей жизни местным святым в Греции, на горе Афон.

Потом наша группа, впрочем, как и все остальные своим чередом, была заведена в просторное помещение обновленной церкви и , внеся с каждого слушателя вполне терпимую ( по 20 рублей с лица) плату, насладилась пятнадцатиминутным выступлением местных певчих.

На импровизированной сцене воздвигся чернорясный квартет, выразительность и оригинальность которого заставляла вспомнить тургеневский рассказ "Певцы". С той только разницей, что никакого песенного противоборства не было; наоборот, была слаженность и съединенность сладкоголосых усилий поющих для нас фрагменты псалмов и молебствий.

Руководил квартетом молодой, художественного типа послушник с вьющейся шевелюрой жгуче черных волос, нервным бледным благородным лицом. На безымянном пальце его правой руки посверкивало золотое обручальное кольцо, явно вызывавшее живейший интерес женской части тургруппы, надо заметить, преобладающей.

Он держал в левой ладони камертон, который перед началом очередного короткого песнопения перекидывал в правую кисть, резко встряхивал около правого уха, прислушивался и мгновенно незаметно перебрасывал назад в другую ладонь и потом дирижировал правой полусогнутой ладошкой, одновременно ведя чистым высоким голосом всю партию.

Пел он наизусть, в то время как остальные трое участников квартета раскрывали перед собой особые папки, перекладывали там нотные записи и пели по писаному.

Стоявший справа от руководителя послушник был особенно плотен, он виделся мне в полупрофиль и его старательно раскрытый рот, казалось, выводил одни гласные. Но звуки эти не были бесплотными, воздушными, наоборот, они ломко хрустели как калорийное печенье или ароматные сухари.