— О'кей! Прекращаем ковырять в носу, начинаем играть и выигрывать.

— Остряк-самоучка! — проворчал себе под нос Галлахер.

Коренастый, жилистый, Галлахер производил впечатление упрямого и раздражительного человека. И лицо у него было неприятное, усыпанное щербинками и красно-фиолетовыми прыщами и угрями.

То ли из-за цвета лица, то ли из-за скошенного набок длинного ирландского носа он всегда выглядел сердитым, хотя ему было всего двадцать четыре года.

На этот раз ему пришла семерка червей. Осторожно приоткрыв уголки сданных ранее двух карт, Галлахер обнаружил, что там тоже черви. Такая карта уже позволяла на что-то надеяться.

Флешь не шла к нему весь вечер, и он считал, что в этом коне она никак не должна обойти его. "Теперь им не удастся облапошить меня", — подумал он.

Уилсон поставил один фунт, но Галлахер поднял ставку.

— Давайте-ка сделаем приличный кон, — проворчал он сердило.

Крофт и Леви бросили деньги на кон, а когда второй ординарец спасовал, Галлахер почувствовал себя обманутым.

— В чем дело? — спросил он. — Уже струхнул? Зря сегодня стараешься. Вот завтра покатится твоя голова в одну сторону, а задница в другую…

Последние слова Галлахера затерялись в шелесте банкнот, выкладываемых игроками на сложенное вдвое одеяло, на котором они играли. Но, сказав эти слова, Галлахер и сам ужаснулся, как будто от богохульства. "Святая Мария…" — быстро произнес он несколько раз про себя начальные слова молитвы. Он увидел себя неподвижно лежащим на берегу с кровавым пятном на том месте, где должна быть голова.

Следующая карта оказалась пикой. "Отправят ли мое тело домой, — подумал он, — и придет ли на могилу Мэри?" Жалость к себе была приятной. На какой-то момент ему страстно захотелось увидеть в глазах жены сострадание. "Она поймет меня", — подумал он. Однако, как только он попробовал представить себе Мэри, вместо нее в его воображении появилась открытка с репродукцией картины "Святая Мария", которую он когда-то купил в приходской школе.