Событие это вызвало во всем племени всеобщую радость и веселье. Бесконечные пиры чередовались с джигитовками. Звуки тамбурина и тростниковых дудочек раздавались всю ночь. Были и танцы и бенгальские огни; закололи бесчисленное множество баранов. И чтобы увенчать праздник, знаменитый поэт из Джанделя сочинил в честь Си-Слимана превосходную кантату, которая начиналась словами:

Ветер, запряги своих коней,

Чтобы разнести повсюду эту радостную весть...

На следующий день на рассвете Си-Слиман созвал под ружье весь свой гум[5] и во главе конницы отправился в город поблагодарить губернатора Алжира. Согласно обычаю, конница осталась ждать у ворот города; ага один явился в губернаторский дворец, был принят герцогом Пелисье и выразил ему свою преданность Франции в нескольких торжественных фразах того восточного стиля, который слывет образным, потому что в продолжение трех тысяч лет все юноши в нем сравниваются с пальмами, а все девушки -- с газелями. Затем, выполнив этот долг, Си-Слиман отправился в верхнюю часть города, чтобы все его увидели в полном блеске. По пути он помолился в мечети, одарил нищих деньгами, зашел к цирюльнику, к золотошвеям, накупил для своих жен духов, пестрых шелковых тканей в цветах, вышитых золотом голубых безрукавок и даже красные кавалерийские сапожки для своего юного аги. Он платил за все это не торгуясь, расточая свою радость полноценной, звонкой монетой. Потом его видели на базарах, где он сидел на турецких коврах с чашкой кофе, у лавок арабских торговцев, которые поздравляли его с наградой. Вокруг толпились любопытные, говоря: "Посмотрите, вот Си-Слиман, имберадор[6] прислал ему крест". А молодые мавританки, возвращаясь с купания и лакомясь сладкими пирожками, бросали из-под белого покрывала долгий взгляд восхищения на его серебряный крест. Ах, в жизни все-таки бывают прекрасные минуты!..

С наступлением сумерек Си-Слиман стал собираться в обратный путь. Но едва он занес ногу в стремя, как посланный из префектуры верховой подскочил к нему, запыхавшись: