Александр Антонович стоял в саду. Мысли его возвращались к данному им обещанию. «Успокоил, называется, — думал он, — а где стану искать следы?» Странный звук послышался в саду: то ли скрипнуло что, то ли всхлипнуло где. Он сделал шаг, второй… Окно в комнату бабы Анны было раскрыто. Он заглянул.

Посреди комнаты стояла на коленях баба Анна и размеренно крестилась, кланяясь в угол на образа. «Молится», — подумал Александр Антонович. В углу светилась лампада. Обычно днем лампада не зажигалась. Висела в углу перед чистой ситцевой занавеской, за которой, как считал Александр Антонович, была икона. Нынче многое перемешалось. Молодые, некрещеные, выставляют иконы напоказ. Чудят и старики — иконы закрывать стали. По крайней мере, он был уверен, что за занавеской икона, а увидел нечто другое. При свете лампады он разглядел увеличенный портрет Володи, его пилотку, гимнастерку с петлицами. По лицу бабы Анны бежали дорожки-слезы.

Он вернулся во времянку, лег, но заснуть до утра так и не смог. Утром уехал домой.

Живет человек на земле, кажется ему, что жизнь беспредельна. Смолоду так кажется, с первых шагов. Перевалило за сорок — иное видится. Замечаешь, что годы уходят, что не так она и долга, твоя жизнь. После сорока лет время борзой собакой за зайцем гонится, резвым скакуном по гладкой степи бежит. Чем дальше, тем быстрее. Если к тому же работа связана с разъездами — живешь по уплотненному графику: с самолета на самолет, да на больших скоростях — тогда и вовсе не уследить. Кажется, только что отмечал сорокалетие, и вот на тебе — к пятидесяти подошло. Ощущение скоротечности времени заставляет торопиться, выкраивать минуты.

Работа у Александра Антоновича была связана с постоянными разъездами. Работал он монтажником. Вершин мастерства в этом деле достиг, бригадиром стал. Четверть века по стране мотается. Смолоду интересно было, все внове, а теперь вроде как прикипел.