Тетя Паня вспоминала о встрече, о торжественной линейке. Говорила, что баба Анна держалась «молодцом». «Только раз и заплакала, — рассказывала. — У обелиска хотела земли с могилы набрать, а как ее наберешь-то — земля мороженая, вроде камня». Поковыряла баба Анна землицу своими скрюченными пальцами, отступилась, заплакала. Спасибо учителю местному, нож у него оказался. Он и помог. Баба Анна землю ту в платок завернула. «Со мной положишь, как помру», — сказала она дочери. И бабу Анну, и тетю Паню просили остаться в колхозе, погостить. Баба Анна не захотела. Заторопилась, заспешила, и они уехали. Когда же вернулись, баба Анна два дня хлопотала по хозяйству. Потом легла, позвала дочь. «Ты вот что… Прощай, — сказала она тете Пане. — Отжила я своё… Тяжко тебе без меня придется. Благословляю тебя… Прощай…» Тетя Паня глянула на мать, поняла, что конец. Сначала растерялась, потом опомнилась, побежала вызывать «неотложку»…

Александр Антонович не заметил, как дошел до кладбища. Столетние березы увидел, густые заросли кустов, ограды, кресты. На краю кладбища — часовню-морг. И тропинки, тропинки — дороги к тем, кого не стало. Рядом с могилой деда Тараса — свеженасыпанный холмик. Землю еще не прикрыл снег. Он подошел, сел на скамейку. Перед ним открылась даль. Петляла под обрывом Истра-река. По ее берегам тянулись белоснежные поля. За ними, в туманной морозной дымке, темнели лесами пологие холмы. Виден был красавец-монастырь. Как и город, он восстал из груды развалин и казался сейчас необыкновенно чистым. Блестели золотом его купола. Как и прежде, к монастырю слетались стаи галок. Город рос, ширился. Но не стало бабы Анны. Еще раньше — деда Тараса, десяти их сыновей. Не стало основы могучего рода, который мог разрастись сильным ветвистым деревом.