Салтанат стоит перед калиткой какого-то дома; живот у нее огромный, на лице темные пятна. Ни во дворе, ни на айване никого не видно. Перед порогом мечется щенок, пытается лаять на Салтанат, но лай у него не получается. Возле щенка расхаживают куры, поклевывают.

- Тетя Гюльгоз! - снова зовет Салтанат.

С противоположной стороны двора слышится женский голос:

- Сейчас, доченька, сейчас! Заходи в дом!

Салтанат входит во двор, останавливается у айвана, немного погодя с кувшином в руке из-за деревьев показывается тетя Гюльгоз.

- Садись, дочка, - говорит она. - В ногах правды нет. Чего у тебя стряслось?

Перед айваном лежит козлиная шкура, тетя Гюльгоз берет ее, стелет на ступеньку,

- А ты, я гляжу, доходила уже. Денек-другой - и родишь. Ты садись, Салтанат, садись, не гневи бога, дитя мучаешь.

Салтанат не садится.

- Спасибо, тетя Гюльгоз, я сейчас пойду. С просьбой я, тетя Гюльгоз, отпусти ко мне Сону ночки на две! На две ночки, не больше.

- Сону? - тетя Гюльгоз молчит раздумывая. - Что ж, это можно... Только какой тебе от нее прок? Нужно, чтоб возле тебя бывалая женщина находилась, понимающая. Ты ведь по первому разочку? Мать-то что не покличешь?

- Неможется ей, который день не встает...

- Больная, значит. Я ведь не против, пускай Сона у тебя ночует, а только лучше б тебе к матери пойти. Она хоть и больная, а все-таки свой глаз... Дома-то и стены греют!

- Отца совестно, тетя Гюльгоз.

- А... - Тетя Гюльгоз задумывается. - А если в больницу? А? Там, говорят, хорошо смотрят... И кормят три раза на день, и бесплатное все, ни копеечки с тебя не возьмут...

- Нет, тетя Гюльгоз, не хочу я в больницу. Дома буду рожать. Обойдется. Небось не помру! А хоть и помру, невелика беда. Мне только, чтоб живая душа рядом. Прихватит, так за повитухой, за бабушкой Муневвер сбегать.

- Ну что ж, доченька, дело твое. Ты иди, иди, не труди зря ноги...