- Ладно. Я не вернусь, не бойся. Последней собакой буду, если вернусь!..

- Ну зачем ты себя ругаешь... Не надо... Ты только не возвращайся, Кадыр! Богом тебя прошу - не приходи! Земля велика, мало ли хороших мест! Обоснуешься где-нибудь, женишься, детей заведешь. Полная тебе воля, только не приходи обратно!

Это она говорила, прислонясь к толстому, старому буку, и пока они шли до другого бука, Кадыр молчал, стиснув зубы. И лишь тут бросил:

- Не приду, успокойся!

До самого парома они не сказали друг другу ни слова; но то, что было сказано у парома, Кадыр помнит слово в слово так, будто это было вчера:

- Я не вернусь! Слышишь?! А вернусь, значит, не мужик я, а последняя баба!

- Не ругай ты себя, Кадыр... Только не приходи. Будь мужчиной - не приходи!

Паром подошел, сейчас должен был отходить, а он почему-то все не мог расстаться с Салтанат.

- Да скажи ты хоть что-нибудь!

- Ну что я тебе скажу?

- Слово человеческое скажи! Скажи...

- Желаю тебе удачи, - сказала Салтанат. - Дай бог живым-здоровым остаться...

"Вернуться" она так и не сказала...

Кадыр все вспоминал, вспоминал и заснул. И видел во сне лес, но какой-то непонятный, перепутанный. Вернее, лес был тот: и буки, и паром, и дорога... Только Салтанат была другая, совсем не та, что убежала от него, будто бы за водой. Салтанат была прежняя, тогдашняя, живот у нее был большой-большой. Она все шаль на живот натягивала, когда стояла, прислонясь к буку. Как же это случилось, что вместо той, прежней Салтанат ему все представляется теперешняя?! Кадыр снова припомнил лес, деревья, паром... И вдруг вскочил: "Да она же беременная была! Ребенок ведь должен быть!" Кадыр приник к окну и так стал всматриваться в темную комнату, словно там и был этот ребенок.

2

- Тетя Гюльгоз! Тетя Гюльгоз!