- Я знал, что ты в лес ходила, - сказал он. - Только я думал, может, к своим зашла.

- Я была. Три раза к калитке подходила... И сейчас оттуда, Как я к нему заявлюсь, к больному? Знает ведь небось, что ты вернулся, все равно обратно бы отослал. Да и не велит он мне там ночевать. Вдруг, говорит, ночью помру, напугаешься, сердце зайдется... Хоть бы ты старика пожалел, Кадыр, сколько он тебе добра сделал! Больной он, не встать ему больше! Уехал бы ты, а? Пусть хоть помрет спокойно...

Салтанат прошла в комнату, зажгла лампу, заперла изнутри дверь; потом свет погас, потом снова зажегся. Дверь отворилась - Салтанат вышла, разостлала брезент на полу в коридоре. Положила на брезент постель, заперла дверь, подошла к окошку.

- Иди ложись! Я там постелила. Замерзнешь на айване. И лампу возьми.

Кадыр взял лампу, прошел в коридор. Салтанат погасила свет. Он постоял, глядя на разложенную постель.

- Салтанат! - позвал он. - Я тебя об одном хочу спросить.

- Ложись, Кадыр, не спрашивай меня ни о чем!

- Нет, ты скажи: что я тебе сделал? В ту ночь, как в армию уходить? А? Скажи, Салтанат! И ложись, я больше не буду приставать.

Салтанат одетая лежала на кровати, глядела в темный потолок, молча думала. Потом повернулась на бок.

- Что сделал, то сделал, - сказала она. - Не к чему об этом вспоминать. Одно знай: не уедешь - живой меня не увидишь! Не быть мне больше твоей женой!

Кадыр подошел к двери.

- Я ж тогда напился очень, - приникая губами к стеклу, негромко сказал он. - Ничего не помню, веришь? Как ты ушла в лес, только об этом и думаю, хоть лопни! А я должен знать, что я тебе в ту ночь плохого сделал.

Скрипнули доски - Салтанат села на кровати.

- "В ту ночь, в ту ночь"! А про другие ночи чего не спрашиваешь? А?! За десять, за пятнадцать дней до той? Я лежала, неможи лось мне, на восьмом месяце была.