- Ничиво, Марина, чесная слова, ничиво... Устал... У мне глава балит...

А потом на него почему-то напал сон - господи, сколько же человек может спать! Теперь на свете словно и не было ничего, кроме машины да кровати. Он вылезал из кабины, шел домой и сразу заваливался спать. Приводя из ясель детей, Марина каждый вечер заставала его в постели. Десять дней прошло, пятнадцать дней... И вот как-то вечером Кадыр сел на кровать и поднял на Марину опухшие от сна глаза.

- Хачу уехат, Марина! Ни магу. Прасти. Хачу уехат. Он сидел, согнувшись, свесив с кровати ноги. Девочки играли на полу, Марина гладила что-то, она так и замерла с утюгом в руках.

- Я знала, я тогда сразу почуяла, помнишь, спросила, что с тобой... А дети-то как же, Кадыр?! Эта еще маленькая, а Лейла - она ж в тебе души не чает!.. Без отца расти будут?!

Больше об этом не говорили. И снова пошло: кровать- машина, машина кровать. Может, и обошлось бы, может, он притерпелся бы, и тоска бы прошла, и кончился бы непробудный сон... Но не обошлось, не получилось - Марина не стала ждать. Как-то, придя с работы, Кадыр увидел на столе большой синий чемодан. Новый чемодан - она купила. Чемодан был открыт, виднелись его брюки, вычищенные, отглаженные, его рубашки, две банки сгущенного молока, банка тушенки, несколько пачек печенья. Марина догладила ему майку, положила сверху, закрыла чемодан. Подошла к вешалке и достала что-то из кармана пальто.

- Вот билет купила, - сказала она Кадыру, во все глаза глядевшему на нее. - У меня кассирша знакомая на станции. Поезд в десять часов, но ты сейчас уходи, детей не дожидайся. Их Вера сегодня возьмет, я попросила...

Потом они стояли на перроне. Поезд уже тронулся, а Кадыр не двигался с места, не мог ничего понять. Марина схватила его за руку, потащила к вагону...