Наконец вдали появилась цель. Распятая на перекрестии лучей, мишень двигалась строго справа. Именно так мне и хотелось. Уменьшаю дистанцию метров до шестисот. Конус непрерывно маневрирует, но на какой-то момент застывает вверху. Снимаю предохранители с оружия. Делаю перезарядку. Проверяю прицел. Бледно-красные нити от электрической подсветки достаточно заметны и не так ярки, чтобы помешать наблюдению за целью.

Увеличиваю мощность мотора и круто поворачиваюсь на конус. Он быстро растет в размерах и вырывается вперед. Даю полный газ. «Противник» теперь уже не уходит. Сближаюсь с ним под очень большим углом. Рассчитываю резким креном от «противника» остановиться, задержать свой самолет на расстоянии метров ста и в этот момент поймать цель в прицел.

Рывком кладу машину на левое крыло, как бы круто отворачиваясь от мишени. Мой самолет под углом градусов в тридцать к «противнику» застопорился и застыл вместе с мишенью. Перекрестие прицела почти в голове конуса. Небольшое уточнение в прицеливании — и нажимаю на гашетки. Сверкнуло пламя четырех пулеметов. В кабину пахнуло пороховыми газами. Сквозь ослепительную вспышку замечаю, как конус, пронзенный струей металла, встряхнулся и, оставив сзади серебристую пыль и частицу хвоста, снова заманеврировал. Хорошо! Только бы не лопнуло все полотно!

Стрельба закончена. А результаты?..

— Отстрелялся? — спросил командир эскадрильи Кочетков, когда я еще вылезал из кабины.

— Да.

— Ну и как? — заинтересовался он и тут же добавил: — Я ведь последней очередью, видно, стропу перебил, и конус «заплясал».

— По-моему, лучшего нельзя и желать!

— А командующий уехал, не стал ждать конца полетов, — разочарованно сообщил Константин Дмитриевич.

— Жалко! Значит, опять все по-старому… Самолет-буксировщик, сделав последний разворот, заходил на сброс. Мы следили за ним. Мишени в темноте не было видно.