— Боюсь, не растрепался ли конус? Хвост немного разбил.

— Так зачем же ты прямо в голову целишься? Ясное дело, он разорвался в воздухе, и теперь о результатах стрельбы не узнаем, — упрекнул меня Кочетков. — Нужно точку прицеливания выносить больше вперед.

— И получится, как у тебя, — стропы перебьешь, а то и совсем конус отсечешь, — заметил я. — А когда целишься по обрезу головы, пули ложатся, как правило, в первой половине конуса, и неважно, если даже разобьешь хвост, по голове всегда можно определить попадание.

— А если вот конус растрепался? Вхолостую слетали?..

Самолет на небольшой скорости проходил над аэродромом. Глядя на него, мы с нетерпением ждали рывка: «чайка», освободившись от конуса, сразу увеличит скорость.

— Есть! — крикнул Кочетков, и самолет легко полез вверх.

— Цел конус! — облегченно вырвалось у меня.

Как ни хотелось побежать к месту падения мишени и поскорее узнать результаты, но порядок есть порядок. Сначала пошли к руководителю полетов.

— Ну как, не подкачали? — с надеждой спросил командир полка.

— Кажется, все в порядке…

Буксировщик сел. Кочетков доложил, что в воздухе самолетов больше нет, и две взвившиеся красные ракеты известили о конце полетов.

Техник по вооружению Семен Береснев принес мишень.

— Расстелите! — приказал майор Петров. Несколько карманных фонариков осветили полотно.

Раздались удивленные возгласы:

— Вот это да-а! Изрешетили!.. Как он только не разлетелся?

Покрашенные пули, проходя через толстое суровое полотно, оставили на нем следы, по которым подсчитали результаты попаданий.

Командир полка поздравил Кочеткова и меня с успехом. В конусе с отстрелянным хвостом оказалось пятьдесят семь пуль.

— Это вопреки всем законам рассеивания, — с осуждением, сквозь зубы процедил летчик из управления полка, противник нашего метода стрельбы. Ему никто не ответил. И он, прекрасно понимая, что другие молчаливо осуждают его, воскликнул: — А вообще молодцы! Из эскадрильи сегодня только один не выполнил.