Пока собирались летчики эскадрильи, мы разговаривали с комдивом о новостях с фронта. Он выразил мнение, что теперь гитлеровцев можно будет задержать только на старой государственной границе, по его мнению хорошо укрепленной. Новую границу еще не успели как следует оборудовать в инженерном отношении. Поэтому с нее так быстро и откатилась наша армия.
Китаев рассказывал, что противнику кое-где удалось захватить наши самолеты, и теперь он использует их.
Фашисты с нашими опознавательными знаками летают и на «юнкерсах», сбрасывая диверсантов в форме бойцов Красной Армии. Диверсанты, как правило, разговаривают по-русски.
От ближайших самолетов подходили летчики. Они внимательно слушали полковника Китаева.
— Вам нужно тоже быть начеку, — обращаясь к командиру полка, предупредил комдив. — Чем черт не шутит — и здесь такие «молодчики» могут появиться…
Вдруг на горизонте со стороны иранской границы замаячили какие-то самолеты. Все насторожились.
— Наших сейчас в воздухе быть не может! — твердо заявил командир дивизии.
— Что прикажете делать? — раздался тревожный голос командира полка.
— В воздух дежурную эскадрилью! Товарищ Ворожейкин! — глядя на меня, приказал комдив. — Если наши — посадить! Посадить любыми средствами. Противника — уничтожить! На город нельзя пропустить ни одного самолета! Смотри!
Последние слова были произнесены с большим накалом, грозно. Я вопросительно гляжу на командира полка. Тот гневно сверкнул глазами:
— Выполнять! Немедленно выполнять!
6
Взвились ракеты — сигнал боевого вылета. Судя по тому, как торопливо люди бросились к самолетам, как нестройно зафыркали моторы, нельзя было не почувствовать, что предбоевое волнение охватило всех.
Меня интересовало одно: чьи самолеты? Противника — нужно уничтожить, наши — посадить. Но ведь и на наших могут летать вражеские летчики, о чем только что говорил командир дивизии. Трудное положение. Медлить нельзя: неизвестные самолеты приближаются, а мы только взлетаем. Чтобы не допустить их к городу, нужно мчаться наперерез и с ходу атаковать. А если свои?