Генерал-лейтенант Поленов был очень занят и поэтому мог уделить лишь немного времени представителям польской партизанской дивизии.

— Ну, что будем делать? — сказал он, крепко пожимая руки польским офицерам. Сапоги и плащ его были измазаны болотной грязью, форма помята. Примерно так же выглядел и прибывший с ним командир дивизии генерал Громов. — Итак, капитан Жегота, у нас общий враг…

Капитан Жегота был не только опытным офицером, закаленным в боях еще в период сентябрьской кампании. В период подпольной работы ему удалось ближе познакомиться с политической жизнью своей страны и с закулисной политикой правительства, которому он служил. Он был осведомлен о некоторых планах главного командования Армии Крайовой, о чем знали только его высшие офицеры. Как начальник штаба дивизии, Жегота считал, что на его совести лежит ответственность, вытекающая прежде всего из положений воинской присяги, которая является для солдата святым делом. Верность присяге и дисциплинированность были у него в крови. Жегота был солдатом, рвался в бой бить гитлеровских оккупантов и хорошо знал, что тем же были переполнены сердца партизан его дивизии. Однако он должен был выполнить миссию особого рода, в соответствии с инструкцией к плану «Буря» и директивами главного командования Армии Крайовой. Это было довольно сложное дело. Разговаривая сейчас с генералами Советской Армии, он хотел, чтобы его правильно поняли, сознавал, что от него зависит успех миссии, с которой он сюда прибыл.

— Несмотря ни на что, мы хотим сражаться в оперативном подчинении советскому командованию, поддерживая связь с нашим командованием и имея, в виду идейное различие наших взглядов… Дальнейшие отношения будут зависеть уже от большой политики, которую командование нашей дивизии осуществлять не уполномочено. Просим дать нам конкретные боевые задачи. Мы их выполним, ведь каждое сражение с немцами приближает час освобождения Польши. Что нам, польским солдатам, может быть сейчас более важно?..