Громыхнул, выдвигаясь, трап, и экипаж, разминая затекшие ноги, приветливо помахивая встречающим, прошел под острый, высоко поднятый нос «Петлякова» и построился в шеренгу. Усенко разыскал в толпе стройную фигуру командира авиаполка, скомандовал: «Смирно!» — и, поправляя на ходу поясной ремень с пистолетом, скорым шагом направился к нему.

Комполка уже за тридцать. Он выше среднего роста, худощав, лицо утомленное, с резкими складками у рта и крутым волевым подбородком; одет, как и окружающие, в поношенную армейскую суконную гимнастерку с двумя шпалами на голубых петлицах, с орденом Красного Знамени на груди, на ногах — новые хромовые сапоги. Поправив синюю форменную фуражку с летной эмблемой на тулье и лаковым козырьком, майор Богомолов пытливо вглядывался в подходившего улыбающегося летчика.

Тот, как положено, остановился в трех шагах от командира и, энергично вскинув руку к шлемофону, отрапортовал:

— Товарищ майор! Ваше приказание догнать полк выполнено! Перелет по маршруту Казань — Архангельск завершен без замечаний. Матчасть в порядке. Экипаж готов к выполнению заданий. Командир звена — Усенко.

Серые под припухшими веками глаза Богомолова потеплели, складки у рта расправились, лицо подобрело. Он с любовью оглядел плечистого лейтенанта, но спросил строго:

— Ты, Усенко, почему вчера над нашими головами цирк устроил? Разве радиограмму не получил, что аэродром закрыт? Ах, не поверил, решил проверить! Хотел умнее всех стать?.. Помолчи, когда командир полка говорит! Следующий раз, будь уверен, я тебя проверю… суток на пять! Чему улыбаешься? Радиограмма «земли» — это приказ летчику в воздухе!

— Товарищ майор! Я ж приказ выполнил. Но… метеорологи — они ж вроде гадалок при авиации: то ли будет, то ли нет!

— На Севере метеоданным надо верить, Усенко. Здесь крылья можно сложить гораздо быстрее, чем думаешь. Учти!