Еще одна треть хутора - это новая поросль, возникшая на руинах колхоза. Состоит она в основном не из бывших колхозников, а из "дачников", то есть людей, попытавших иной доли - городской. Коньков, Кравченко, Володя, Михаил, Алик, еще один Алик, Магомадов. У этих людей - бахчи, мясной и молочный скот, пуховые козы, лошади, птица. Пусть невеликое, но производство не только для своей семьи, но и для рынка.
Конечно, Коньков, Пушкины, Синицын, Семерников - это не Миусков, не Штепо, не Гришины. У последних хозяйственный оборот на порядок и более выше: не сто гектаров, а тысячи. Но могучих хозяев, этаких "латифундистов", у нас пока очень мало. Не они создают продовольственный рынок. На калачевском базаре, на волгоградских рынках покупают люди мясо от Пушкиных, Кравченко, арбузы и дыни от Конькова и Синицына, молоко - с камышевских, голубинских подворий, где новый сельский порядок создается понемногу на руинах, а порою еще на живых развалинах колхоза. Нынешние перемены в сельском хозяйстве происходят без руководящего шума и грома, хотя он повсеместно и ежедневно раздается... Но настоящие, коренные "реформы" идут нынче не столбовой дорогой, не большаком, под "мудрым руководством", они пробираются путями окольными, проселком, стараясь меньше себя выказать, чтобы в очередной раз не "пересчитали", лишний раз "не обложили", потому что доходов больших пока нет, а надо жить на себя лишь надеясь. Руки-ноги есть, голова на месте, в подмогу на весь хутор четыре колесных трактора, собственных, стареньких, но для дела гожих.
До асфальта - почти тридцать верст, до райцентра - шестьдесят, до областного города вовсе далеко. До Москвы - много ближе. Телевизор да радио без передыху галдят: Чечня, Путин и прочее. А вот про нового председателя колхоза, которого два дня назад выбрали, старого прогнав, про это хуторянам лишь я рассказал. Новость мою встретили равнодушно.