— Подвиньтесь! — приказала она козлодавам. — Дайте человеку поесть.

— Я из кастрюли, Роза. Давай сюда.

— Это некрасиво, — заметила Роза, подвигая кастрюлю к Александру, и уже другим голосом распорядилась — Все, козла в хлев. Чай пить будем. — Она смешала на столе искусно выложенную змейку кончавшейся партии.

Гольдины следовали завету умиравшего еврея, который не жалел заварки. Мировой чай был у Гольдиных, крепкий, обжигающе горячий, ароматный. В башке у Александра прояснилось, в тусклом глазу проснулся блеск, он поинтересовался:

— Как живете, караси?

— Ничего себе. Мерси, — как положено ответил Лешка, а Яша, прищурясь, невинно спросил:

— А ты? Убийцу словил?

— Какого еще убийцу?

— Саня, ты с нами, как с маленькими, — вступила в разговор Роза. — Сам участковый мне — как ответственной за дворовый порядок — сказал, что в нашем лесу труп застреленного человека нашли.

— Вот пусть сам участковый и ловит, — впал в раздражение Александр оттого, что участкового назвали сам.

— Ему непрописанных ловить не переловить, а ты у нас — по убийцам, — сказал Яша. — Так поймал или нет?

— Поймаю.

— Так… — приступил к размышлению Яша. — Двух месяцев не прошло, как Иосиф Виссарионович скончался, а уже непорядок.

— Иосиф Виссарионович сейчас бы мигом в Тимирязевский лес, все бы раскрыл и объяснил с марксистской точки зрения, — негромко заметил Вилька, глядя в стакан.

— Полегче, Виля, — предупредил Александр.

— А я что? Я ничего. — Виллен поднял голову. — Отвыкли мы без царя-батюшки жить, сиротки несмышленые.

— Но живем, — перебил Виллена Алик, пригвождая взглядом заведенного Александра. — Живем не тужим.

— Вот и плохо, что уже не тужим, — не выдержал Александр.

— Кончай, Саня, о Сталине, давай об убийце, — кощунственно предложил Алик.