Ишь ты, и фамилию запомнил. Не прост, не прост досрочно освобожденный по амнистии Васин Сергей Иосифович. Роман встал, сказал брезгливо:

— Товарища на первый раз я вам прощаю. А вот собак тех, отравленных вами, не прощу никогда. До свидания, Васин, до скорого свидания, при котором вы расскажете все, что к тому времени будете знать об однодельцах. Я понятно излагаю?

— Так точно. — Васин вскочил, вытянул руки по швам.

В лагере приучили.

… От Тишинского до Первой Брестской ходьбы — пять минут. Жорка Столб набирал команду не мудрствуя лукаво, как говорится в казенных бумагах, — по районному принципу.

Резиденция Виталия Горохова, по прозвищу Стручок, находилась во флигеле, в глубине старинного московского двора. На подходе к неказистому строению Казарян услышал громкое немузыкальное пение.

Дверь выходила во двор. Звонка не было. Казарян кулаком замолотил в дверь. Сильно наштукатуренная баба открыла с улыбкой, ожидая, видно, встретить желанного гостя. А увидев Казаряна, нахмурилась:

— Чего тебе?

— Мне бы Виталия повидать.

— А кто ты такой?

— Человек, который хочет увидеть Виталия.

— Ходют тут всякие! — вдруг заблажила баба. — Знать тебя не знаю и знать не хочу! — Баба орала, а Роман смотрел, как девочка лет пяти игрушечной лопаткой устраивала бурю в неглубокой луже.

— Тише, тетка, — безынтонационно сказал он. — С милицией разговариваешь.

— Безобразие какое-нибудь сотворил? — нормальным голосом спросила вмиг усмиренная баба. — Я его счас позову.

Через минуту появился Виталий Горохов, хлипкий еще юнец, белесый, румяный и пьяненький.

— Чуть что, сразу Горохов! — сходу атаковал он. — Меня советское правительство простило, а милиция теребит. Ничего я такого не делал и знать ничего не знаю!

— Ты четыре дня тому Васина искал. Зачем понадобился?

Виталий Горохов по прозвищу Стручок похлопал глазами и, похоже, занялся непривычным для себя делом — думал. И выдумал: