— В деле странный диссонанс…

— Ты не в консерватории, Сережа, — вкрадчиво заметил Казарян. — Попроще нам изложи, по-нашему, по-милицейски.

— В деле странный диссонанс, — упрямо настоял на своем Ларионов и разъяснил: — Замысел — одно, исполнение — другое, а завершение — совсем уж третье. Задумана операция весьма остроумно, я бы даже сказал — изящно. Исполнена же несколько грубовато, — ну, зачем вохровца темнить, доски, по которым контейнеры катили, оставлены, следы от машины не уничтожены. Ну, а уж Колхозник с шкурками на рынке — совсем никуда.

— Выводы? — Смирнов входил в азарт.

— Два последних этапа — безусловно, Жорка Столб. Задумал же всю операцию явно не он. И никто из тех, кто по этому делу проходил. Интеллектуальный уровень преступной группы оставляет желать много лучшего.

— А что, Ромка, в Сережиных теориях что-то есть! Руки не доходят с делом как следует познакомиться. Просил же тебя, Роман, дать мне его!

— Я дал, и ты спрятал в сейф, — бесстрастно напомнил Роман.

— А, черт, совсем забыл! — Смирнов кинулся к сейфу, но в это время раздался телефонный звонок.

— Майор Смирнов у телефона, — раздраженно бросил он в трубку, но через паузу раздраженную интонацию сменил на деловую. — Через три минуты буду. Слушаюсь! Облава, бойцы! — оповестил Смирнов. — По коням!

VIII

С утра Казарян решил попытать удачу. К десяти устроился в обжитом местечке за забором на улице 1905 года. Малолетняя шпана просыпается поздно, поэтому он был уверен, что Геннадий Иванюк еще не ушел.

В половине двенадцатого тот наконец высунулся на белый свет. Видимо, очень любили родители своего Гену. В щегольской буклевой кепке-лондонке, в сером пальто с широкими ватными плечами, в ботинках на рифленой каучуковой подошве Геннадий Иванюк выглядел франтом. Прямо-таки студент-стиляга.

Казарян вел его на расстоянии, проклиная про себя свою заметную внешность: и чернявый, и перебитый, расплющенный боксом нос, и четкий шрам на скуле. Все это наверняка запомнил Стручок и доложил приятелю, какой именно мент к нему приходил.