— Человека убили, а им — обыкновенно.

— Помолчи, больная совесть МУРа! — грозно рявкнул Казарян и тут же получил по заслугам:

— Молодой ты еще, Казарян, чтоб приказывать. Да и чин не тот.

— Ты мне надоел, извозчик! — раздраженно заметил Андрей Дмитриевич. На этот раз шофер промолчал — уважал медицину.

— Мартышкин труд, ничего не найдет она после такого половодья. Следы оплыли, окурки раскисли. — Смирнов поежился. — Рома, как приедем, дело-то складское подними. Там, по-моему, компания была многолюдная.

— Банда, — поправил его Казарян.

— Да какая там банда! Шайка-лейка, хевра, одним словом. Банда у Скорина в январе была, Митинская. Вот это — банда.

Подошла Болошева, повторила то, что сказал Смирнов:

— Мартышкин труд. Следы оплыли, окурок нужный раскис до безобразия. Хотя один следок любопытный я загипсовала.

— Поехали домой? — предложил Андрей Дмитриевич.

— Домой! — пробурчал Александр злобно. — Дом-то мой — вот он, рукой подать. А нам в присутствие ехать надо, Витеньку Ящика колоть, пока теплый.

— Трогай, маэстро, баранки! — громко распорядился Казарян. Шофер уже не огрызался, сам хотел попасть в гараж и зашабашить.

Большой Коптевский, Красноармейская, у стадиона «Динамо» вывернули на Ленинградское шоссе, у Пушкинской свернули на бульвары. Вот и Петровка, дом родной, огни во всех окнах родного дома. Незаметно, по-весеннему быстро стемнело.

III

В его кабинете Ларионов продолжал трепать несчастного Витеньку. Похмельный Витенька потел, маялся.

— Устал, Сережа? — осведомился у Ларионова Александр. Тот не успел ответить — встрял в разговор Ящик:

— Это я устал, кончайте мотать!

— Здесь ты не устал, Витенька, здесь ты слегка утомился. Уставать будешь в зоне лагеря особо строгого режима. — Смирнов сел на свое место.